“Связь между этим опасным для жизни душевным упадком и утратой чувства будущего стала для меня очевидной при весьма драматических обстоятельствах. Староста блока – достаточно известный иностранный композитор и либретист – однажды доверительно сказал мне: – Слушай, доктор, я хочу тебе коечто рассказать. Мне тут приснился примечательный сон. Какой-то голос сказал мне, что я могу узнать все, что захочу, надо только задать свой вопрос. И знаешь, что я спросил? Я спросил, когда для меня кончится война. Понимаешь – для меня! Это значит – когда нас освободят, когда кончатся наши мучения… – И когда же ты видел этот сон? – спросил я. – В феврале 1945-го. (А разговор наш происходил в начале марта.)
– Ну и что этот голос тебе ответил? – Он ответил: 30 марта, – тихо, таинственно прошептал мой собеседник. В тот момент он был еще полон надежд и даже уверенности в том, что этот «голос» был пророческим. Но предсказанный срок приближался, а просачивавшиеся в лагерь вести делали маловероятным предположение, что к 30 марта фронт приблизится к нам и сделает возможным наше освобождение. 29 марта у этого человека резко поднялась температура. 30 марта, в тот самый день, когда по предсказанию «голоса» для него должна была кончиться война, он начал тяжело бредить и потерял сознание. 31 марта он умер – от сыпного тифа. Для того, кто знает, какая связь существует между душевным состоянием человека и иммунитетом организма, достаточно ясно, какие фатальные последствия может иметь утрата воли к жизни и надежды. Мой товарищ умер в конечном счете от того, что жестокое разочарование ослабило его защитные силы, и он не смог больше противостоять инфекции, которая и до того была очень распространена. Иссякла его вера в будущее и устремленность к нему – и организм сдался болезни. Так трагически исполнилось пророчество: «для него» война кончилась…”
«Сказать жизни «Да!»: Психолог в концлагере» Виктор Франкл