Театр и режиссер, которые могут еще и вот так.
У меня второе закрытие театрального сезона вне дома: маленькая жизнь за одни сутки в театре имени Кожамкулова в Жезказгане.
Здесь Мейрам Хабибуллин поставил «Войцека», и от этого с одной стороны были высокие ожидания, потому что есть режиссер и команда, которых я очень ценю, а с другой – какой-то настолько неочевидный материал, что заранее себе представлять результат казалось бессмысленным.
А еще вспомнила, что семь лет назад с «Войцека» началась наша дружба с Досханом Сәкеном – директором театра Кожамкулова. В 2017-м эту пьесу поставила Дина Жұмабаева для 28theatre – театра Азамата Сатыбалды, где Досхан был менеджером. Потом спектакль пригласили на фестиваль «Откровение», где я тогда курироовала локальный шоукейс: так и познакомились. Какой-то цикл замкнулся.
Вокруг вообще много разных совпадений. Я чуть на пересадку на рейс не опоздала, как в прошлом году, когда собиралась на предыдущую премьеру Мейрама в Жезказган.
Для самого режиссера та работа в театре Кожамкулова, «Шақан шері», стала первой за пределами родного Актобе, после чего началось его большое путешествие с постановками по стране. И еще «Войцек» – тридцатая режиссерская работа у Мейрама Хабибуллина. Большая, красивая, торжественная цифра.
К премьере теперь. Для начала разбираюсь, почему «Войцек». Досхан говорит, потому что это хороший материал для актеров – практически тренинг (спойлер: когда в заглавной роли я посмотрела на Нұржана Бейсбекова, поняла, что именно имел в виду директор). Мейрам рассказывает, что делал спектакль о «маленьком человеке». С оглядкой, но без акцентной привязки к сегодняшнему дню.
«Маленькость» начинается с положения зрителя в спектакле. «Войцека» играют на сорок зрителей, они сидят в два ряда на сцене, а над ними нависают декорации: три гардеробные стойки в форме крестов. Кресты, на которые взбираются другие персонажи, как будто погребают под собой главного героя, а вся конструкция вместе – того, кто смотрит. Зритель здесь еще ничтожнее Войцека, буквально насекомое под ногами.
Но компенсацией за это – привилегия «подсматривать». Спектакль открывают две подряд пластические сцены, бесстыжие и физиологичные, неприкрыто сексуальные, каких обычно не ждешь под вывеской «областной казахский музыкально-драматический театр».
Обреченный (или наделенный удовольствием) на вуайеризм, зритель сталкивается затем и еще с одной девиацией: токсичной маскулинностью. В этой истории Войцека ломают об установку «надо выяснить, кто тут настоящий мужик». И кресты недвусмысленно обретают фаллическую форму – как самый очевидный способ демонстрации превосходства одного героя над другим.
Нұржан Бейсбеков в роли Войцека умеет быть одновременно красивым и убогим. Безумие своего персонажа актер концентрирует в одном только взгляде и ближе к финалу выплескивает криком (даже воплем). Его Войцек ровный, как это положено главному герою, без выдающихся черт-маркеров.
А маркирует режиссер второстепенных персонажей: Доктор Мәди Сәденова – с флером придурковатого ученого, Тамбурмажор Ардақа Жарқынбекова – притягательно порочный, Мария Гүлдер Сейткеновой – зависимая и ведомая.
У героев друг с другом – химия (а также у актеров между собой, и у них всех – с режиссером, это заметно). «Войцек» получился тактильным, в нем осязаем воздух и даже как будто связка свет/звук. Хочется трогать катящиеся в зал библейские яблоки, растущие из сцены лингамы (что, кстати, с йони?) и нащупывать четвертую стену, которой в таком камерном пространстве вроде как быть и не должно, но она есть. Причем, не сплошная, а похожая на клетку (это не буквально, я напоминаю, это мое персональное внутреннее представление), как привет из другого спектакля Мейрама Хабибуллина.
А в финале – героиню с именем египетской блудницы распинают не на лобном месте, а на причинном. Как говорится, ничего лучше вы сегодня уже не увидите.
У меня тоже химия. Жезказган не отпускал три лишних часа, потому что задержался обратный рейс, и не отпускает до сих пор, потому что продолжаю думать про спектакль. И 4096 знаков в Телеграме не хвата
У меня второе закрытие театрального сезона вне дома: маленькая жизнь за одни сутки в театре имени Кожамкулова в Жезказгане.
Здесь Мейрам Хабибуллин поставил «Войцека», и от этого с одной стороны были высокие ожидания, потому что есть режиссер и команда, которых я очень ценю, а с другой – какой-то настолько неочевидный материал, что заранее себе представлять результат казалось бессмысленным.
А еще вспомнила, что семь лет назад с «Войцека» началась наша дружба с Досханом Сәкеном – директором театра Кожамкулова. В 2017-м эту пьесу поставила Дина Жұмабаева для 28theatre – театра Азамата Сатыбалды, где Досхан был менеджером. Потом спектакль пригласили на фестиваль «Откровение», где я тогда курироовала локальный шоукейс: так и познакомились. Какой-то цикл замкнулся.
Вокруг вообще много разных совпадений. Я чуть на пересадку на рейс не опоздала, как в прошлом году, когда собиралась на предыдущую премьеру Мейрама в Жезказган.
Для самого режиссера та работа в театре Кожамкулова, «Шақан шері», стала первой за пределами родного Актобе, после чего началось его большое путешествие с постановками по стране. И еще «Войцек» – тридцатая режиссерская работа у Мейрама Хабибуллина. Большая, красивая, торжественная цифра.
К премьере теперь. Для начала разбираюсь, почему «Войцек». Досхан говорит, потому что это хороший материал для актеров – практически тренинг (спойлер: когда в заглавной роли я посмотрела на Нұржана Бейсбекова, поняла, что именно имел в виду директор). Мейрам рассказывает, что делал спектакль о «маленьком человеке». С оглядкой, но без акцентной привязки к сегодняшнему дню.
«Маленькость» начинается с положения зрителя в спектакле. «Войцека» играют на сорок зрителей, они сидят в два ряда на сцене, а над ними нависают декорации: три гардеробные стойки в форме крестов. Кресты, на которые взбираются другие персонажи, как будто погребают под собой главного героя, а вся конструкция вместе – того, кто смотрит. Зритель здесь еще ничтожнее Войцека, буквально насекомое под ногами.
Но компенсацией за это – привилегия «подсматривать». Спектакль открывают две подряд пластические сцены, бесстыжие и физиологичные, неприкрыто сексуальные, каких обычно не ждешь под вывеской «областной казахский музыкально-драматический театр».
Обреченный (или наделенный удовольствием) на вуайеризм, зритель сталкивается затем и еще с одной девиацией: токсичной маскулинностью. В этой истории Войцека ломают об установку «надо выяснить, кто тут настоящий мужик». И кресты недвусмысленно обретают фаллическую форму – как самый очевидный способ демонстрации превосходства одного героя над другим.
Нұржан Бейсбеков в роли Войцека умеет быть одновременно красивым и убогим. Безумие своего персонажа актер концентрирует в одном только взгляде и ближе к финалу выплескивает криком (даже воплем). Его Войцек ровный, как это положено главному герою, без выдающихся черт-маркеров.
А маркирует режиссер второстепенных персонажей: Доктор Мәди Сәденова – с флером придурковатого ученого, Тамбурмажор Ардақа Жарқынбекова – притягательно порочный, Мария Гүлдер Сейткеновой – зависимая и ведомая.
У героев друг с другом – химия (а также у актеров между собой, и у них всех – с режиссером, это заметно). «Войцек» получился тактильным, в нем осязаем воздух и даже как будто связка свет/звук. Хочется трогать катящиеся в зал библейские яблоки, растущие из сцены лингамы (что, кстати, с йони?) и нащупывать четвертую стену, которой в таком камерном пространстве вроде как быть и не должно, но она есть. Причем, не сплошная, а похожая на клетку (это не буквально, я напоминаю, это мое персональное внутреннее представление), как привет из другого спектакля Мейрама Хабибуллина.
А в финале – героиню с именем египетской блудницы распинают не на лобном месте, а на причинном. Как говорится, ничего лучше вы сегодня уже не увидите.
У меня тоже химия. Жезказган не отпускал три лишних часа, потому что задержался обратный рейс, и не отпускает до сих пор, потому что продолжаю думать про спектакль. И 4096 знаков в Телеграме не хвата